Он никогда ничего не делал, не получивприказания, никогда не играл с другими подростками и никогда неискал себе какого-нибудь дела, пока ему не говорили, что надосделать...
Что касается эдинбургских критиков, эту гидру смог бы одолеть толькоГеркулес; поэтому, если бы автору удалось размозжить хотя бы одну и..
- Силы небесные! Двадцатичетырехлетний мальчишка. Бэйб поднялся, стоя допил молоко - холодное, ничего не скажешь!..
Смотрите также:
Сэм Кин. Интервью с Кастанедой, 1976
Маргарет Раньян Кастанеда. Магическое путешествие с Карлосом
Карлос Кастанеда. Величайшая загадка
Грасиела Корвалан. Интервью с Карлосом Кастанедой
Вы читаете «Сила безмолвия», страница 1 (прочитано 0%)
«Активная сторона беcкoнечнocти», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Внутренний огонь», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Второе кольцо силы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дар орла», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Колесо времени», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Отделенная реальность», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Путешествие в Икстлен», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Разговоры с доном Хуаном», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Сила безмолвия», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Carlos Castaneda — "The Power Of Silence"
Foreword
My books are a true account of a teaching method that don Juan Matus, a
Mexican Indian sorcerer, used in order to help me understand the sorcerers'
world. In this sense, my books are the account of an on-going process which
becomes more clear to me as time goes by.
It takes years of training to teach us to deal intelligently with the
world of everyday life. Our schooling - whether In plain reasoning or formal
topics - is rigorous, because the knowledge we are trying to impart is very
complex. The same criteria apply to the sorcerers' world: their schooling,
which relies on oral instruction and the manipulation of awareness, although
different from ours, is just as rigorous, because their knowledge is as, or
perhaps more, complex
Introduction
At various times don Juan attempted to name his knowledge for my
benefit. He felt that the most appropriate name was nagualism, but that the
term was too obscure. Calling it simply "knowledge" made it too vague, and
to call it "witchcraft" was debasing. "The mastery of intent" was too
abstract, and "the search for total freedom" too long and metaphorical.
Finally, because he was unable to find a more appropriate name, he called it
"sorcery," although he admitted it was not really accurate.
Over the years, he had given me different definitions of sorcery, but
he had always maintained that definitions change as knowledge increases.
Toward the end of my apprenticeship, I felt I was in a position to
appreciate a clearer definition, so I asked him once more.
"From where the average man stands," don Juan said, "sorcery is
nonsense or an ominous mystery beyond his reach. And he is right - not
because this is an absolute fact, but because the average man lacks the
energy to deal with sorcery."
He stopped for a moment before he continued. "Human beings are born
with a finite amount of energy," don Juan said, "an energy that is
systematically deployed, beginning at the moment of birth, in order that it
may be used most advantageously by the modality of the time."
"What do you mean by the modality of the time?" I asked.
"The modality of the time is the precise bundle of energy fields being
perceived," he answered. "I believe man's perception has changed through the
ages. The actual time decides the mode; the time decides which precise
bundle of energy fields, out of an incalculable number, are to be used. And
handling the modality of the time - those few, selected energy fields -
takes all our available energy, leaving us nothing that would help us use
any of the other energy fields.
Тем временем:
...
Разбейте днища у бочек злости,
ведь я горящий булыжник дум ем.
Сегодня в вашем кричащем тосте
я овенчаюсь моим безумием.
Сцена постепенно наполняется. Человек без уха. Человек
без головы и др. Тупые. Стали беспорядком, едят дальше.
В. М а я к о в с к и й
Граненых строчек босой алмазник,
взметя перины в чужих жилищах,
зажгу сегодня всемирный праздник
таких богатых и пестрых нищих.
С т а р и к с к о ш к а м и
Оставь.
Зачем мудрецам погремушек потеха?
Я - тысячелетний старик.
И вижу - в тебе на кресте из смеха
распят замученный крик.
Легло на город громадное горе
и сотни махоньких горь.
А свечи и лампы в галдящем споре
покрыли шепоты зорь.
Ведь мягкие луны не властны над нами,-
огни фонарей и нарядней и хлеще.
В земле городов нареклись господами
и лезут стереть нас бездушные вещи.
А с неба на вой человечьей орды
глядит обезумевший бог.
И руки в отрепьях его бороды,
изъеденных пылью дорог.
Он - бог,
а кричит о жестокой расплате,
а в ваших душонках покошенный вздошек.
Бросьте его!
Идите и гладьте -
гладьте сухих и черных кошек!
Громадные брюха возьмете хвастливо,
лоснящихся щек надуете пышки.
Лишь в кошках,
где шерсти вороньей отливы,
наловите глаз электрических вспышки.
Весь лов этих вспышек
(он будет обилен!)
вольем в провода,
в эти мускулы тяги,-
заскачут трамваи,
пламя светилен
зареет в кочах, как победные стяги.
Мир зашевелится в радостном гриме,
цветы испавлинятся в каждом окошке,
по рельсам потащат людей,
а за ними
все кошки, кошки, черные кошки!
Мы солнца приколем любимым на платье,
из звезд накуем серебрящихся брошек.
Бросьте квартиры!
Идите и гладьте -
гладьте сухих и черных кошек!
Ч е л о в е к б е з у х а
Это - правда!
Над городом
- где флюгеров древки -
женщина
- черные пещеры век -
мечется,
кидает на тротуары плевки,-
а плевки вырастают в огромных калек...
