- Да это уопшотовские парни! - услышал Мозес слова, донесшиеся из темного окна в доме приходского священника...
А она лежала на земле, распухшая, отвратительная, неспособная даже пошевельнуться. – Поблизости не было палки или камня? – вскричал доктор Гандль...
- Уррра!!! - Занявший первое место провозглашается гением, шестое место - идиотом!..
Смотрите также:
Карлос Кастанеда. Величайшая загадка
Грасиела Корвалан. Интервью с Карлосом Кастанедой
Сэм Кин. Интервью с Кастанедой, 1976
Маргарет Раньян Кастанеда. Магическое путешествие с Карлосом
Вы читаете «Путешествие в Икстлен», страница 1 (прочитано 0%)
«Активная сторона беcкoнечнocти», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Внутренний огонь», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Второе кольцо силы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дар орла», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Колесо времени», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Отделенная реальность», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Путешествие в Икстлен», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Carlos Castaneda — "Journey to Ixtlan"
INTRODUCTION
On Saturday, May 22, 1971, I went to Sonora, Mexico, to see don Juan
Matus, a Yaqui Indian sorcerer, with whom I had been associated since 1961.
I thought that my visit on that day was going to be in no way different from
the scores of times I had gone to see him in the ten years I had been his
apprentice. The events that took place on that day and on the following
days, however, were momentous to me. On that occasion my apprenticeship came
to an end. This was not an arbitrary withdrawal on my part but a bona fide
termination.
I have already presented the case of my apprenticeship in two previous
works: The Teachings of Don Juan and A Separate Reality.
My basic assumption in both books has been that the articulation points
in learning to be a sorcerer were the states of non-ordinary reality
produced by the ingestion of psychotropic plants.
In this respect don Juan was an expert in the use of three such plants:
Datura inoxia, commonly known as jimson weed; Lofihophora williamsii, known
as peyote; and a hallucinogenic mushroom of the genus Psilocybe.
My perception of the world through the effects of those psychotropics
had been so bizarre and impressive that I was forced to assume that such
states were the only avenue to communicating and learning what don Juan was
attempting to teach me. That assumption was erroneous.
For the purposes of avoiding any misunderstandings about my work with
don Juan I would like to clarify the following issues at this point.
So far I have made no attempt whatsoever to place don Juan in a
cultural milieu. The fact that he considers himself to be a Yaqui Indian
does not mean that his knowledge of sorcery is known to or practiced by the
Yaqui Indians in general.
All the conversations that don Juan and I have had throughout the
apprenticeship were conducted in Spanish, and only because of his thorough
command of that language was I capable of obtaining complex explanations of
his system of beliefs.
I have maintained the practice of referring to that system as sorcery
and I have also maintained the practice of referring to don Juan as a
sorcerer, because these were categories he himself used.
Since I was capable of writing down most of what was said in the
beginning of the apprenticeship, and everything that was said in the later
phases of it, I gathered voluminous field notes. In order to render those
notes readable and still preserve the dramatic unity of don Juan's
teachings, I have had to edit them, but what I have deleted is, I believe,
immaterial to the points I want to raise.
Тем временем:
... Все это вместе взятое
свидетельствовало о крайней мелочности и прямо-таки фанатической скупости
безнадежного провинциала. Подпись на этих своеобразных документах содержала,
кроме имени, полный его титул: "Советник лесного и экономического ведомства
в отставке, лейтенант в отставке, кавалер ордена Железного креста первой
степени". Отсюда можно было заключить, что если он еще жив, то ему, как
ветерану франко-прусской войны, теперь по меньшей мере лет восемьдесят. Но
этот до нелепости странный скряга проявлял подлинно незаурядный ум,
превосходное знание предмета и тончайший вкус, когда дело касалось
коллекционирования. Подсчитав одну за другой все его покупки почти за
шестьдесят лет, причем первая из них была оплачена еще старинными
зильбергрошами, я убедился, что этот маленький провинциал во времена, когда
за талер можно было купить целую кипу гравюр лучших немецких мастеров,
потихоньку составил себе собрание эстампов, которое заняло бы почетное место
в ряду нашумевших коллекций наших новоиспеченных богачей. Ибо даже то, что
он успел за полвека приобрести по дешевке только у нас, представляло ныне
огромную ценность, а ведь надо полагать, он не упускал случая поживиться и у
других антикваров, и на аукционах. Правда, с 1914 года мы не получили от
него ни одного заказа, но я слишком хорошо знаю, что происходит в нашем
деле, чтобы от меня могла ускользнуть продажа такой крупной коллекции. Итак,
либо этот странный человек еще жив, либо коллекция находится в руках его
наследников, решил я.
Дело это настолько меня заинтересовало, что на другой же день, то есть
вчера вечером, я, не долго думая, отправился в один из несноснейших
провинциальных городков Саксонии, и, когда я плелся с маленькой станции по
главной улице, мне казалось просто невероятным...
