Перед нами все сыщики Скотленд Ярда в полном составе, за одним исключением. Они садятся полукругом (по одному инспектору с двух концов), поодаль от круглого стола, лицом к редакционному дивану...
Плату с жильцов она взимала самолично. Полагаю, что она и хозяйство вела сама, одевалась скромно, зато носила на правой ..
Мелькнула, пророзовела на солнце рука - приподняла край. Органист Бэйли надел шляпу и пошел в дом. &nb..
Смотрите также:
Грасиела Корвалан. Интервью с Карлосом Кастанедой
Сэм Кин. Интервью с Кастанедой, 1976
Маргарет Раньян Кастанеда. Магическое путешествие с Карлосом
Карлос Кастанеда. Величайшая загадка
Вы читаете «Дар орла», страница 1 (прочитано 0%)
«Активная сторона беcкoнечнocти», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Внутренний огонь», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Второе кольцо силы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Перевод В.Максимова
Колдер и Стоухтон
Лондон - Окленд - Сидней - Торонто
1981
- 1 -
П р о л о г
Хотя я и антрополог, эта работа является не антропологической.
Однако, она уходит своими корнями в антропологию культуры, потому что
много лет назад она была начата как полевые исследования именно в этой
области. В то время я интересовался применением лекарственных растений
индейцами Юго-западной и Северной Мексики.
Со временем мои исследования постепенно перешли в нечто иное, как
следствие их собственной инерции и моего собственного роста. На
исследование лекарственных растений наложилось исследование системы
верований, которая пронизывала границы по крайней мере двух различных
культур.
Лицом, ответственным за такое смещение моих интересов в работе,
был индеец из племени яки (Северная Мексика) дон Хуан Матус, который
позднее представил меня дону Хенаро Флорес, индейцу племени масатек
(Центральная Мексика). Оба они практиковали древнее знание, которое в
наше время обычно известно как магия и считается примитивной формой
медицины и психологии; фактически же оно является традицией
исключительно владеющих собой практиков и состоит из чрезвычайно
сложных методов.
Эти два человека стали скорее моими учителями, чем просто
информаторами, хотя я и продолжал необоснованно рассматривать свою
задачу как антропологическую. Я затратил годы, стараясь выделить
культурную матрицу из этой системы, совершенствуя таксономию, схему
классификации, гипотезу происхождения и распространения системы. Все
это было пустой затратой сил, ввиду того, что внутренние силы самой
этой системы перевели мой интерес в другое русло и превратили меня в
участника.
Под влиянием этих двух могучих людей моя работа преобразовалась в
автобиографию в том смысле, что я был вынужден с того момента, как сам
стал участником, записывать все, что со мной происходило.
Тем временем:
... Французы? Это были враги, которых следовало убивать, потому что они хотели разрушить Германию. Но в тот августовский вечер я постиг роковую тайну — магию оружия. Оружие изменяет людей. Ведь эти безобидные ребята — фабричные и подсобные рабочие, коммерсанты, школьники, — которые сидели тут, такие тихие и покорные, сразу превратились бы во врагов, если бы у них появилось оружие. Они стали врагами, только когда получили оружие. Это заставило меня задуматься, хотя я знал, что моя логика небезупречна. Но мне мерещилось, что именно оружие навязало нам войну. В мире стало столько оружия, что оно одержало верх над людьми и превратило их во врагов… И много позднее во Фландрии, я наблюдал то же самое — когда бушевала техническая война, люди практически не были нужны. Орудия в безумной ярости боролись друг с другом. Создавалось ощущение, что даже тогда, когда все люди, находящиеся между орудиями, погибнут, они продолжат воевать до полного уничтожения мира. Но здесь, на фабричном дворе, я видел только людей — таких же, как мы. И в первый раз я осознал, что воюю против людей; людей, которые, как и мы, были околдованы громкими словами и оружием; людей, у которых были жёны и дети, родители и профессия и которые, может быть — ведь снизошло же на меня озарение благодаря им, — сейчас тоже очнутся, точно так же посмотрят на нас и спросят: — Братья, что же мы делаем? Зачем? Несколько недель спустя мы снова были на спокойном участке фронта. Французская линия придвинулась довольно близко к нашей, но позиции были хорошо укреплены, а кроме того, скажем так, почти ничего не происходило. Каждое утро ровно в семь артиллерия обменивалась несколькими залпами — утреннее приветствие, в полдень — снова небольшой салют, а ближе к вечеру — обычное благословение. Мы принимали солнечные ванны перед блиндажами и даже решались перед сном стягивать сапоги. Однажды на другой стороне нейтральной полосы над бруствером появилась табличка с надписью: «Attention!». Можно представить, с каким изумлением мы на неё смотрели. Потом решили, что они хотели нас предупредить о каком то особенном артиллерийском огне, сверх обычной программы; поэтому мы приготовились при первом же выстреле спрятаться в наших блиндажах...
